Когда она уехала, Алексей Николаевич задал жене прямой вопрос:

– Итак, ты узнала, что Соболинский жив. И что ты при этом почувствовала?

– Я также узнала, что он женат.

– И какие при этом были твои чувства? – настойчиво спросил граф.

– Я разлюбила его еще три года назад, когда узнала, что он стал причиной смерти Долли.

– Так ли это?

– Алексей Николаевич, мне не нравится, как ты это спросил. Ты будто ревнуешь. Да, я сейчас узнала, что Соболинский жив. Но у меня не возникло желания его увидеть. В моей душе нет больше никаких чувств к нему. Все умерло.

– Потому что ты была уверена в его смерти. Юной женщине, полной, как ты, жизни, трудно любить мертвеца. Но теперь все изменилось. И я вынужден взять с тебя слово.

– Какое слово? – вздрогнула она.

– Слово, что ты не будешь искать с ним встречи. Ты не будешь ему писать.

– Никогда!

– Я, увы, не могу взять слово, что ты не будешь его любить…

И тут Александра бросилась мужу на шею. Крепко обняла его, и, заглядывая в глаза, спросила:

– Как я могу предать тебя? Ты – моя душа. Ты вдохнул ее в меня, заставил думать, желать, искать чего-то нового, я словно проснулась, когда уехала из Иванцовки, неужели же я могу такое забыть? И поступить с тобой нечестно?

– Боюсь, что он – твое сердце, – сказал муж, отстранившись. Лицо его было хмурым. – А ему, как говорится, не прикажешь. Но если вы не будете видеться, то все, возможно, и обойдется.

– Даже если мы будем видеться… Я даю слово, – твердо сказала она. – Никаких отношений у меня с господином Соболинским не будет. И принимать его в моем доме я не будут никогда. Я никогда не буду находиться с ним в одной гостиной, танцевать с ним на балу, если он меня вдруг пригласит.