– Разве ты не счастлива?

– Я? Счастлива? – горько рассмеялась она. – Да за глаза меня называют не иначе, как c’est un roturier! Выскочка! Меня все ненавидят! Только у тебя я могу найти утешение, а ты… Тебя все время нет!

– Я должен тебя огорчить, Сашенька, – мягко сказал граф. – На днях я уеду, и надолго. Это инспекционная поездка по местам, где пройдет железная дорога.

– Как? Сейчас? Зимой?

– Во-первых, уже не зима, а весна, – улыбнулся Алексей Николаевич. – Сегодня второе марта. И ехать надо именно сейчас, пока вообще можно ехать. Пока не наступила весенняя распутица. Мне придется бывать в местах, где вовсе нет дорог.

– Но почему тебе?

– Мне нужны веские доводы, чтобы доказать Петру Андреевичу, что он не прав. Я хотел бы как можно больше сократить расходы на строительство.

– Кому это нужно? – горько улыбнулась Александра. – Все, напротив, хотят их увеличить. В карман можно больше положить.

– Я вижу, ты уже освоилась в придворной среде.

– Не уезжай, я тебя прошу! – она прижалась к мужу и обняла его. – Я хотела бы, чтобы так было всегда. Лежать у тебя на плече и ни о чем не думать. Мне так хорошо… Так спокойно…

– Сашенька… любовь моя… – он бережно и осторожно начал покрывать ее лицо поцелуями. – Я не могу… Надо ехать…

Она послушно дала себя раздеть. Сердце билось, она сначала подумала, что это тревога, обычное для нее в таких случаях волнение, но потом… Потом ее внезапно охватил жар, она стала отвечать на поцелуи мужа все охотнее и горячее. Давно уже забытое чувство закружило голову, она словно почувствовала опьянение и под конец застонала и выгнулась дугой в его объятьях.

Алексей Николаевич поспешно задул свечу и какое-то время лежал молча. Она тоже молчала, боясь спугнуть это волшебное чувство. Волнение улеглось, жар постепенно опустился в низ живота, который вдруг стал тяжелым, наполненным и горячим.