— Нравится мне здесь, — сказал неожиданно Каменев. — Я уж у сторожа справлялся, нет ли вакансий.

Евгений не ответил. Поплевал на ладони, вонзил в землю лопату, которую одолжил у могильщиков. На камне было высечено:

ШВЕЦ ПЕТР ИВАНОВИЧ

1954–1994

Проработали с час, за все это время не обмолвились ни словом. Когда распороли бумажный мешок с цементом и Евгений, прихватив пару ведер, отправился к колонке за водой, явился Илларионов с бутылкой и букетом хризантем.

Петр любил хризантемы.

Подъехали Нежин и Ника. Нежин держался молодцом, шел, почти не опираясь на палку.

— Все в сборе, пора и перекурить, — оживился Каменев. — Наливай, Алеша.

Вдовец Илларионов единственный из всех оставался в строю. Ему бьио по-человечески жаль Каменева и Столетника, не ко времени запросивших у жизни тайм-аут.

— Давно не брился? — как бы невзначай спросил он у Каменева, свинчивая со «Столичной» пробку.

— Бороду отпускаю, — соврал «лев на пенсии».

Илларионов сказал речь:

— Вот и год прошел. Мы все еще живы. — Вздохнул и выпил.

Ника заплакала, прильнула к Нежину. Отставной полковник обнял жену.

К двенадцати камень стоял на фундаменте. Друзья помолчали, стоя у холмика, затем втиснулись в старенький «жигуль».

— Вам детей не пора заводить? — попытался разрядить атмосферу Евгений, когда Нежин вырулил на Камчатскую.

— Уже, — засмеялась счастливая Ника.

— Да ну?!

— А ты, сыщик, не заметил? — улыбнулся Нежин.

— Душа Евгений у нас нянькой будет. Из него хорошая нянька получится, — подначил Каменев.

— Лучше на кухню за молоком, чем в гастроном за водкой, — не остался в долгу Евгений.

— Как девочки, Алексей Иванович? — спросила Ника.

— Спасибо, привыкаем.