Евгений выходил первым.

— Пельменей хочу, — сказал жалобно. — У Кати вкусные пельмени получаются.

— Намек понял, — кивнул Илларионов. — До твоего отъезда созвонимся.

«Без них Пьеру было бы тяжелее под камнем», — благодарно подумал Евгений о друзьях, просеянных сквозь сито Судьбы. Он постоял, проводив взглядом машину, хлебнул напоследок чистого осеннего воздуха и вошел под арку ненавистного двора с мусорником посередине.

— Хватит жрать-то, Андрей Егорович, — сказал он вахтеру вместо приветствия, снимая ключ со щита. — Так ты себе на саван не заработаешь.

В коридоре ожидали двое. Молодой мужчина в длиннополом кожаном пальто выразительно посмотрел на «сейку». Накрашенная девица была юрисконсульту знакома, Евгений кивнул, пропустил ее вперед.

— Ну, что там у вас еще? — спросил он без энтузиазма. — Возбудили дело-то?

Она села на фанерный стул, с неоправданным вызовом закинула ногу на ногу.

— Возбудили. Теперь я заявление забрать хочу, — ответила девица, роясь в косметичке.

Евгений повесил куртку на плечики, запер шкаф.

— Отлично, — сказал юрисконсульт. — И сколько?

— Чего «сколько»? — заморгала та длинными ресницами, рассыпая тушь по щекам.

— Заплатил он тебе сколько, чтоб ты заявление забрала?

Она сняла ногу, криво усмехнулась. Даже сквозь краску было видно, как по лицу расползается румянец.

— А чё?

— Ничё. Так просто поинтересовался. Не отдают?

— Не отдают.

— С судьей поделись.

— Делилась.

— Тогда ничем, как говорится, не могу-с. Дела о преступлениях, предусмотренных частью первой статьи 117 УК, за примирением потерпевшего с обвиняемым прекращению не подлежат. Все?

— Чё делать-то?

— А это вы с другом сами решайте. Сидеть ему от трех до семи за изнасилование или тебе отвечать по 130-й за клевету.