— А, ну да, да. А ребятишки что же? Ребятишек-то куда? Несовершенные еще, с голоду помрут. Я ведь их на пенсию не…

— Фамилия как?

— Чье? Мое?

— Не мое, а моя. Твоя то есть.

— Батурин. Джек Иванович. По паспорту. Кореша… нет, товарищи Димой зовут.

— Адрес?

— Тутошний. Вот в этом доме живу, в том подъезде, на четвертом. Квартира двадцать восемь.

— Батурин Джек Иванович. Получено девять тысяч двести рублей… И что же вы хотите узнать?

— Ну… может, отписать куда? Чтоб ребятишек-то… условно или как…

Юрисконсульт пересчитал деньги, положил в коробку.

«Срань господня, — подумал. — Снимали бы лучше про этого мужика. Эка невидаль — президент. Ну и пусть себе летит на своем большом вертолете к …»

— Пьет? — спросил у мужика.

Тот кивнул, засучил клешнями по бедрам.

— Сильно?

— Когда как.

Юрисконсульт сложил документацию в сейф, сверху поставил коробку с выручкой. Несмотря на яркую вывеску маленькая конторка во дворе была нерентабельной, того и гляди закроют и помещение «новым русским» в аренду сдадут. И всего-то пользы от нее — вот таких, как этот, за бутылку «пшенки» от неприятностей оградить.

— Значит, наказание брату в виде цвух лет исправительных работ определили?

— Говорю ведь. А ребятишки…

— Ладно, — махнул рукой чиновник и посмотрел на часы. Уже пять, рабочий день кончился.

«Что ж твой брат раньше о ребятишках не думал?» — хотел было спросить, да воздержался, от морали до старости один шаг, как от старости до полного забвения.

— В наркологическом диспансере на учете состоял?

— Кто? Я?

— Брат, при чем тут вы?

Мужик потупился, вывернул клешни ладонями вверх, да так и держал, будто только что ошпарил кипятком.

— Давно его с работы-то выгнали?

— С год — посетитель неожиданно вскинул голову и в упор посмотрел на чиновника. В глазах — никакой надежды, только мольба: ты последний, кто может подсказать.