— Мне кажется, вопрос поставлен иначе, — осторожно вставил Адамов, отвечавший за балтийский «куст».

— На всех нас такие дела, что закладывать товар — себе же «вышку» подписывать. Невыгодно никому.

— Акционеры, — выдохнул Адамов первое обвинение, — сверху решили прикрыть, жареным запахло. По-крупному играют, а крайние мы.

— Их счета от нас далеко, там рука руку моет, — направлял разговор Севостьянов. — Предложено столкнуться лбами. Перегрыземся — и только.

Все воззрились на Севостьянова.

— Мне не нравится эта баба, — понизил голос Севостьянов. — От смерти синдиката Язону проку мало. Ушел бы втихую. Официально-то, без протоколов!.. Но Язон сам не в себе. Провал тянет миллионов на пять как минимум.

— А Света при чем? Ей все это зачем? — недоумевал Адамов.

— Мало ли… События торопит, чтобы отвалить. А может, и просто боится.

Все переглянулись. Похоже было на правду. Каждый шаг любого из них был известен другому. За семь лет новое лицо мелькнуло впервые, к тому же — баба.

— Нет, — возразил Гольдин и прикурил. — Или она в штате и появилась не случайно…

— Или что?

— А вот что, — почва была подготовлена, и Севостьянов заговорил, не таясь: — Сболтнула или нет — не докажешь, а может, и случайно проговорилась. Ей и невдомек, что за ней — хвост. А вычислили всех. Язона тоже. Массированный удар по франкфуртским складам и таможне — только начало. Кто-то очень хорошо поработал.

— Значит, нужно ждать.

— Махров в Киеве уже дождался. Надо эту Светлану прорентгенить как следует.

— Язон не даст, — замотал головой Кропоткин, второй питерский, приехавший с Адамовым.

— Давай тогда тебя сдадим. Или меня. А может, Гольдина?