– Ну как же! – возразил Олялин, – А „Дело Горбачёва – Яковлева – Шеварднадзе“ и других, повешенных 19 августа 1989 года! Разве могли бы оказаться разоблачёнными их связи с американским ЦРУ, если бы не существовало контроля КГБ над высшими должностными лицами государства и руководителями областных комитетов партии?!
– В том-то и дело, что всю эпоху – от Хрущёва до смерти Черненко, официальная разработка таких лиц органам госбезопасности была запрещена! Все они до времени прихода Романова – Шебуршина стали лицами неприкосновенными, не подвластными ни КГБ, ни прокуратуре СССР, ни Верховному суду!… Да и сам институт смертной казни через повешенье был введён лишь в 1986 году – жестокий, но необходимый институт ответственности только высших должностных лиц государства и партии, начиная с секретарей обкомов. Именно вследствие отсутствия подобных контроля и ответственности все вами упомянутые повешенные (как и десятки вмести с ними расстрелянных) смогли достичь к восьмидесятым годам своих постов…
– Так, что же, выходит, что вам с Романовым пришлось произвести настоящую революцию?
– Да, пожалуй. Но, только, не с Романовым, а… с Шебуршиным…
– С маршалом?!
– Ну, в то время он был генерал-лейтенантом, начальником ПГУ, то есть – руководителем разведки. Вся проведённая операция изменения реальности была операцией госбезопасности. И не только в силу её наибольшей осведомлённости обо всём, что делалось в нашей стране и творилось против неё за рубежом – прежде всего, в США, этом „исполнительном органе“ сионизма и масонства.