Существенным элементом были патриотизм и некоррумпированность КГБ (хотя и там предателей и иностранных агентов хватало!), а также присущие конторе „по штату“ организованность и способность к активным действиям. Вся сложность состояла лишь в том, чтобы найти людей, способных отступить от своего служебного долга, как „формального“ (субординация, приказы, инструкции), в сторону того же самого долга, но  патриотического, „исторического“ (порой – вопреки приказам и инструкциям)… Такие люди нашлись… Конспирация у нас была невероятной: мне, например, пришлось около полутора лет жить в Москве на нелегальном положении… Контактировал я только с Шебуршиным. Имена руководителей созданных им „троек“ мне стали известными лет пять спустя. Лишь к середине восьмидесятых, когда историческая бифуркация была пройдена, все мы вышли из подполья. Словом, если бы не направленность наших действий на сохранение страны и её конституционного строя, если бы не ненасильственный характер нашей деятельности (неизбежные эксцессы – не в счёт!), то всё это походило бы на государственный переворот… Но именно его мы и предотвратили!

Фёдоров на Минуту умолк. Олялин также молчал, ошеломлённый услышанным. Затем академик продолжил:

–        Вот на этой-то почве и был создан наш институт. В таких вот условиях… А в результате директор института является Первым замом председателя КГБ и имеет равное с ним звание… Одним словом: хорошенько помните о сегодняшней своей подписке. Но я хотел поговорить с вами – по вашей же просьбе – совсем о другом! Совсем о другом, батенька! Это разговор о „рынке“, о предотвращённой нами его „глобализации“…

–        Глобализвация? Что это такое?! Никогда не встречал такого выражения!

–        Говоря коротко, говоря образно, это – тотальное метастазирование той злокачественной (более, чем злокачественной!) опухоли, которая зародилась на Британских островах около трёхсот лет назад… Зародилась, как и положено, из идеи.