Тогда вскрыть всё это не удалось. Зато теперь – обязано удасться! Это будет такой козырь в руках СССР…

Как Фёдоров и ожидал, Шебуршин имел и неплохо продуманный план, и его техническое обеспечение. Но то, что придумал Фёдоров по пути сюда, тоже показалось главе КГБ серьёзным. В общем, обсуждения и согласования продолжались до поздней ночи. Обсуждение это шло в сугубо деловой и предельно серьёзной обстановке. От недавнего эмоционального подъёма генерал-полковника не осталось ровным счётом ничего. Напротив, он был серьёзен, строг и, даже, пожалуй, суров. Впрочем, Фёдорова это не удивляло: он хорошо знал, что за предельной собранной деловитостью и внешней суровостью душевно чуткий, внимательный к людям глава грозного ведомства скрывает свои озабоченность, волнение, обеспокоенность вполне возможным срывом планируемой операции.

 В начале второго оба – и глава государственной безопасности и его зам по безопасности темпоральной – вздохнули с облегчением: всё готово, в том числе, все возможные варианты реакции Гесса на визит „немецкого историка“ или „историка из будущего“, способы сохранения и передачи записей просчитаны. И для них разработаны правильные (соответствующие цели) линии действий. Учтены вероятные внешние затрудняющие обстоятельства. Словом – всё готово!

________________

Фёдоров, прекрасно владея немецким языком, должен был предстать перед Гессом в Западном Берлине под именем и с документами историка Марбургского университета Петера Вёрстера. Субъект этот существовал на самом деле, Фёдоров был с ним хорошо знаком – в той реальности, знал его повадки, манеру поведения. И хотя портретного сходства у них не было никакого, но зато было известно, где в настоящее время находится (в этой реальности) Вёрстер и что никакое случайное пересечение с ним невозможно… Забот о документах, разумеется, тоже не было: контора (так в среде сотрудников именовался КГБ) делала это блестяще.