Вагон оказался таким, какие нравились нашему нелегалу: с обычными четырёхместными „мягкими“ купе, а не те, где в тесноте, друг над другом висят трое на полках. Повезло ещё и в том, что попутчик был всего один. Он, правда, сразу же попытался завязать с „Вернером“ знакомство, но когда тот ответил по-русски с явным немецким акцентом, охота к беседе с ним у попутчика поубавилась. Потом, когда „Тёльке“, как бы случайно, оставил на столе свой видавший виды паспорт ГДР („Райзэпас“), попутчик и вовсе скис и даже спрятал в чемодан вынутую им, было, оттуда бутылку водки. Появилась возможность как следует „прогнать“ в голове план беседы, которая должна была состояться с Гессом в среду. Фёдоров достал пухлую, уже читанную им ранее, книгу Эриха Фромма на немецком языке и периодически перелистывал страницы, делая вид, что читает. На самом деле он ещё и ещё раз мысленно прогонял все возможные варианты развития событий. Конечно, непосредственно их планировать было нельзя: Фёдоров знал по своему немалому опыту – 60 с лишним лет жизни в той реальности, да около 40 – в реальности этой – получался целый век. Никогда в тех случаях, когда Фёдоров детально планировал свои действия, осуществить их в действительности ему не удавалось. Вот и вывел он для себя принцип – „не загадывай вперёд и ничего не планируй“.
Кое-кто считал всё это суеверием, посмеивался, но Алексей Витальевич не обращал на такие насмешки никакого внимания: просто действовал так, как считал нужным и правильным.