–        А как быть с французом? Сейчас заберём или сам приедет? Хотелось бы вместе…

Резидент взглянул на „Вёрстера“, но тот сидел неподвижно, уставившись застывшим взором куда-то в пространство, и никак не прореагировал на вопрос..

По той реальности Фёдоров знал, что Гесс десятилетиями молчал потому, что был уверен, знал: англичане его убьют (сами ли или руками американцев), едва только он раскроет рот. Перед советскими властями он также не хотел раскрывать известные ему тайны. А вот „нейтральный историк – немец“ или французский журналист – другое дело. Впрочем, никакой уверенности в успехе „французского варианта“ не было. Поэтому журналиста из правой газеты „Фигаро“ следовало оповестить о возможности взять интервью у Гесса в самый последний момент. Да и в Шпандау ему следовало бы дожидаться своего „выхода на сцену“ там, и тогда где и когда ему укажут.

–        Эх, сейчас бы сотовую телефонную связь… пробормотал Фёдоров, выходя из состояния отключенности от внешнего мира.

–        Что вы сказали? – не расслышал резидент.

–        Ничего, это я – так: пустые мечты!

–        Ну, тогда – едем?!

–        Едем!

________________

Мрачноватое и громоздкое, красного кирпича, построенное 111 лет назад (в 1876 году) здание вначале служило военной тюрьмой на 500 заключённых. Со времени прихода нацистов к власти в Германии (с 1933 года) строение стало сборным пунктом политических заключённых, откуда их распределяли по концлагерям.