– Это, Алексей тебе не …ськи на заборах рисовать! Ты вышел из подполья на легальное, на открытое положение. А это – совсем другое, чем в прежние годы!
– Но ведь, всё равно, Леонид Иваныч, телохранитель от снайпера не защитит!
– Ну, до снайпера, думаю, пока ещё далеко. О твоей фактической работе пока что никто не знает. Кроме того, этот майор, кстати, отличился именно умением мгновенно обнаруживать и обезвреживать снайперов. Ну, что скажешь?!
– Ладно… раз надо, товарищ генерал-полковник.
– Так-то лучше! А вот о чём я тебя попрошу, товарищ генерал-лейтенант, так это об обеспечении на территории института условий для тренировок охранного персонала.
– Так ведь, с самого начала строительства были предусмотрены и спортзалы, и подземное стрельбище, и летние площадки для тренировок…
– То – постройки, – перебил Шебуршин, – Я же прошу об условиях. В общем – о графике, об организации режима труда и отдыха персонала!
На том осенью восемьдесят седьмого и закончили. Фёдоров обеспечил необходимые условия. А майор Ермаков организовал повседневное обучение и руководил регулярными учебными боевыми тревогами службы охраны. Обязанностями телохранителя Фёдоров его не обременял. Старался не обременять. Так что, охрана объекта была организована на самом высоком профессиональном уровне, что называется – мышь не проскочит.
– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! – приветствовал Фёдорова Ермаков, открывая ему переднюю дверку Волги, в то же время внимательно оглядывая пространство над внешним забором наружной зоны охраны территории НИИ.
– Здравия желаю, товарищ майор! – приветливо, но серьёзным тоном ответил академик. Он знал, что Ермаков, этот суровый человек с лицом, словно высеченным из камня, любил строгость и серьёзность в отношениях, никогда не выходя за их формальные рамки и не ища ни с кем сближения. Знал, и держался с ним соответствующим образом. Впрочем, за внешней суровостью и строгостью отношений в поведении обоих угадывались и взаимное уважение, и глубокая личная симпатия.