И через то маленькое окошко открывалось иное восприятие мира. Это маленькое окошко такое простое, оно почти всегда открыто или готово открыться в детях. Но мы налепливаем на него всевозможные законы, страхи, опасения, семейных докторов, смертельные идеи и манеры, все эти "ты должен" и "ты не должен", "ты можешь" и "ты не можешь"; затем мы отправляем детей в школу, чтобы заполнить то, что было блокировано за дверью: завалить ложной географией, ложной историей, ложным законом жизни. Все же все было там, открытым, непосредственным, досягаемым через маленькое окошко, это мир непосредственно на кончиках наших пальцев, непосредственная география, история всего: великая История, текущая беспрепятственно, безо всяких дат, позволяющая нам понять всю историю и все существа. Она учила их великой Истории, по вечерам, после их упражнений. Она садилась под большую рельефную карту Индии, висевшую на стене -карту единой Индии, той, которая никогда не была усечена Великобританией или изначальной ложью истории -- а рядом с ней стояла настольная лампа. Она выглядела белоснежной, и, самое главное, можно было видеть ее глаза, которые казались огромными под маленькой тюлевой повязкой, низко опущенной на ее лбу. Они усаживались на землю, полукругом возле нее, учителя вместе с учениками, уже почти тысяча человек. Она читала несколько страниц из "Синтеза Йоги" или, возможно, последние главы из "Жизни Божественной": "Человек и Эволюция". Философия становилась простой -- она оказывалась живым переживанием, тем, которое видишь и к которому прикасаешься, когда открывается внутренняя дверь, это эволюция прямо перед самыми нашими глазами: ты видишь это, поэтому ты становишься этим.