Папа вздохнул и скорбно покачал головой. Росси подумал, что он скажет несколько слов о воле Господа и о прощении врагов, но этого не произошло. Молчание длилось долго. Глаза папы оставались полузакрытыми. Он думал. Росси осмотрелся, зафиксировав обстановку кабинета: бесценные картины, дубовая облицовка стен, большие окна, задрапированные золотистым дамастом. Окна, на которые со страхом и почтением были направлены миллионы взоров. Генерал посмотрел на папу. Ему показалось, что тот принял какое-то решение. Папа приоткрыл глаза. Прежде теплые, они теперь были холодны и колючи.
Скривившись от боли в спине, папа встал. Росси тоже неуверенно поднялся. Они посмотрели друг на друга. Папа сказал:
— Генерал, хотя эти сведения не очень приятны, я хотел бы поблагодарить вас за их своевременную передачу мне лично.
Он решительно направился к двери. Росси пошел за ним, сбивчиво говоря:
— Необходимо принять все меры предосторожности, Ваше Святейшество. Я уверен, что вы осознаете всю серьезность... Возможно, следовало бы отменить...
Папа не дал ему продолжить. Он повернулся к генералу у самой двери и крепко пожал ему руку.
— Мы ничего не отменим, генерал. Наша жизнь не подвластна никакой другой силе, кроме воли Господней. Этому преступному безбожнику из Москвы не будет позволено помешать нашей миссии на Земле.
Он открыл дверь.
— Еще раз спасибо вам, генерал. Кардинал Казароли передаст нашу благодарность министру.
Удивленный, Росси поцеловал протянутую руку, пробормотал что-то и покинул кабинет в сопровождении Кабрини, который теперь уже просто умирал от любопытства. Когда они подошли к лифту, Росси заметил, как личный секретарь папы, отец Дзивиш, проскользнул в покои.