— Не-а. Там эта сидит, как ее…

— Скотина?

— Она. Думать мешает. Я боюсь.

— Ну, думай здесь.

Брыся залезла обратно под стол и начала жевать мой тапок.

— Эй, — возмутилась я, — ты думать обещала, а не жевать!

— Я могу отдать гальгам голубого ослика! — воодушевилась Брыся. — Пусть играют! И мишкину голову, и мячики! — Не жалко? — спросила я. — Это же твои любимые игрушки! — Но если не я, то кто? — ответила она, глядя мне прямо в глаза. — Кто? — А если они тебя облают? — спросила я. — А я тогда им скажу, — хитро прищурилась Брыся, — что не видать им на нашей карте своих созвездий… как собственных ушей!

— А мне это думать помогает, — ответила она невнятно. — Надеюсь, ты не против?

Мы продолжили разговор. Через несколько минут из-под стола снова донесся ее голос:

— Я, кажется, согласна. А у тебя есть еще собаки?

— Нет. Но есть соседский йорк! Кстати, он очень беспокоится, что не сможет догнать тебя в салочки. Говорит, у него лапки слишком короткие.

— Это не беда! Я могу убегать понарошку… — ответила она, влезла ко мне на колени и тут же заснула.

Миновав поджидавшую удобного момента Скотину, я отнесла Брысю в свою бывшую комнату и положила на кровать. Она зевнула и свернулась клубком возле подушки, а потом подползла поближе и ткнулась носом мне в плечо.

— А вот скажи, — шепотом спросила она, — почему меня отдали именно тебе?

— Потому что я тебя выбрала в собаки, а Марина выбрала меня тебе в мамы, — шепотом ответила я, прижимая ее к себе. — Это называется «судьба».

Она вздохнула.

— А где ты живешь?

— Во Франции. Мы туда поедем через два дня.