Убийца распахнул кимоно и развернул обмотанную вокруг пояса веревку. Вот из-за чего казался столь полным его живот. Он привязал конец веревки к фонарю на стене и выбросил свободный конец веревки из окна. Взобравшись на подоконник, человек-тень оглянулся на оскверненную смертью комнату, затем встряхнул рукой. Что-то выпорхнуло из рукава его кимоно, приземлившись на полу около растекающейся лужи крови, и затем тень исчезла.

Сёкей поморщился. Запах красной меди в комнате вызвал тревожные воспоминания. Юноше доводилось обонять этот запах и прежде, когда он стал свидетелем смерти актера кабуки Томоми. Конечно, Томоми превратил свою смерть в спектакль, фактически принудив Сёкея наблюдать все это во время длинной, тщательно подготовленной поездки. Но эта смерть — которая произошла в этой комнате — была совсем другая. У господина Инабы по всему замку стояла стража, готовая защитить хозяина от любой опасности. По какой-то причине никто из стражей не помешал убийце проникнуть в комнату, фактически никто даже и не видел его.

Тем утром очень рано судья разбудил Сёкея.

— Мне дано поручение, — сказал он.

Это было все, что полагалось знать юноше. Тот поднялся и немедленно оделся. Судья не стал бы будить сына, если бы не хотел, чтобы тот поторопился. И действительно, когда Сёкей вышел из дома, он увидел двух лошадей, уже запряженных в ожидании седоков. Сёкей вскочил в седло, довольный тем, что мог сделать это без помощи Бунзо, преданного начальника самурайского войска судьи. Ему была поручена незавидная миссия обучения Сёкея тем навыкам, которыми должен обладать настоящий самурай.

Сёкей, разумеется, не владел этими навыками, потому что, к несчастью, родился в семье богатого торговца. Несмотря на свое богатство, торговцы по положению стояли на самой низкой иерархической ступени — ниже кузнецов, ремесленников, крестьян и, конечно, воинов-самураев.