Михалыч тяжело вздохнул, и, нехотя морщась, как бы вслух размышляя, произнес: «Ну что?! Делать нечего, придется выпускать Адольфа». В воздухе повисла напряженная тишина. Михалыч с треском сломал прут и решительно пошел к «жигулям». Открыв багажник, он за шиворот достал живого монстра — ягд-терьера. Монстр с порванными ушами, свернутой мочкой носа и покрытой иероглифами шрамов мордой смотрел на всех свирепыми желтыми — безумными — глазами, начав тихо рычать, как только появился на свет божий. Михалыч, крутя его за шкирку прямо перед своим лицом, задумчиво, но внятно бормотал: «Тока как бы он нам не порвал зверя! Алексей просил-то целого барсука. А мой Адольф душит сразу, успеть бы спасти — зверя-то. Ох-хо- хо, вот незадача»…

Притихшая команда почтительно слушала и заворожено смотрела на кривоногого убийцу барсуков. «Значит так, — Михалыч сурово посмотрел в Колины глаза, — я тебе даю Адольфа, сам спрыгиваю в яму, и как только крикну: «Адольф!», пускай кобеля! Понял! Все!». Наступал час икс, момент истины, кульминация пятичасового копания. Михалыч оценивающе оглядел группу разогрева, зализывающую раны, напряженных стажеров и ловко бросил свое тело в яму. «Адольф!!», — глухо донеслось из могильной глубины. Николай дрожащими руками спустил Адольфа на грешную землю.

Желтоглазый потрошитель барсуков первым делом помочился на почтительно замершего Колю. И при повторном крике из ямы, деловито прицелившись, вцепился в ближайшую привязанную собаку — Кейса. Завертелась жуткая драка. Кричали хозяева собак, рвались с привязи, досадно и истошно голосили не участвующие в сваре ягдтерьеры. Из ямы трубно и страстно ухало: «Адольф! Адольф, твою мать!».

Барсук, получивший короткую передышку, тоже понял, что там наверху шутки кончились и сейчас вся эта рычащая, орущая кодла свалится прямо ему на башку. Поэтому, оценив размер сапог близстоящего и неистово блажащего мучителя, решился…