На Монмартре побродил, посидел в крохотном, на три столика, кафе, выпил пару стаканов вина, послушал тапера, опять побродил по улицам, опять посидел в другом уже кафе, и опять на той же лестнице… В полной тоске собрался идти домой и вдруг из дверей еще одного маленького кафе (они там в каждом подвале) услышал музыку из „Жестокого романса“. Зашел, обнаружил там русского тапера, который для меня исполнил „свидание Штирлица в кафе с женой“ и буквально вышиб из меня слезу. Через полчаса тапер перестал играть, подсел ко мне и долго жаловался на парижскую жизнь. Дорого все и плохо, и никто ни во что не врубается…

В результате нашей беседы бросившего пить месяц назад тапера пробрала российская ностальгия, естественно перешедшая в желание немедленно уйти в загул с растратой дневного заработка. Я еле нашел силы противостоять этому натиску, распрощался с ним уже в метро и поехал в отель.

11 декабря. Работал до вечера, в смысле — болтался по лаборатории, приставал с расспросами и мешал всем работать. По городу почти не ходил.

12 декабря. Обсерватория — Люксембургский сад — Сен—Мишель — Сорбонна — Нотр-Дам, РЕР — самолет — Пиллунд — Орхус.

Повезло — самолет сделал полукруг над ночным Парижем, и я видел его весь разом — Эйфелеву башню (похожа на крохотную рождественскую елку), Елисейские поля и прочие радости… Подбил итоги поездки: главное — я убедился в невыполнимости своей задачи. Вот если бы мне пару-тройку аспирантов и пару лет… Но найти аспиранта в Европе почти невозможно. Народ в науку не идет.

Дания

14 декабря. Завтра в институте рождественский праздник — это 15–го декабря! — после чего вряд ли кто-нибудь до следующего года соберется работать. Мир буржуазной эксплуатации во всей красе.

15 декабря. Сегодня у нас с утра затяжная институтская рождественская пьянка с непременными играми, лотереями и пением рождественских песен хором по бумажке.