— Через забор не попадешь, там везде охрана, — отвечал Алексей Иванович. — И сигнализация. Мимо нее не проскочить. Обязательно он здесь у проходной должен быть… Проходите, товарищ, не бойтесь, собака не тронет.

Алексей Иванович сидел у самой двери и терпеливо ждал. Тут же, в углу, сидела Настасья Петровна. Предупрежденный обо всем вахтер время от времени вопросительно поглядывал на них.

Витя и Настасья Петровна не знали, что Алексей Иванович успел позвонить куда следует и теперь действовал не как частное лицо, наобум, а по заранее продуманному плану. «Пес достаточно надрессированный, не подведет?» — спросили его. «Не должен».

У него на все короткий ответ: «не должен», «точно», «обязательно». Не терпит многословия.

Но оттого, что Шевченко проявлял такую уверенность в способностях Джека, беспокойство Вити только еще больше увеличивалось. Он уже не мог сидеть спокойно и то вставал, то присаживался на корточки перед Джеком и принимался гладить голову собаки, но тут же, поймав взгляд Алексея Ивановича, возвращался на свое место. «Не отвлекай», — говорил этот взгляд, а Витя привык слушаться своего наставника.

Гудок. Кончилась смена. Шумный человеческий поток хлынул через проходную. Маленькое тесное помещение наполнилось шарканьем ног, людским говором. Люди шли плотной массой, и Витя отчаянно боялся, что Джек не сможет обнаружить в такой толпе нужного запаха. Так продолжалось минут двадцать. Наконец движение и толчея стали уменьшаться, цепочка людей редеть; вот уже только одиночки идут через проходную…

— Пропуск. Проходите, — как заводной, твердил вахтер.

Вот и ночная смена прошла; в проходной снова стало тихо. «Ошибся Алексей Иванович, ошибся», — думал мальчик. В глазах Шевченко тоже появилось беспокойство и нетерпение. Неужели, неужели…

Совсем стемнело. Длинные тени от труб легли поперек заводского двора, а тот, кого ждали, не появлялся.

— Говорил я, что не придет он… — со сдержанным упреком в голосе и не глядя на Алексея Ивановича произнес мальчик.