— На завод? — Настасья Петровна задумалась. — Не была я там. Вот Анюта придет, она лучше расскажет.

— Не могу я ждать. Дела у меня.

— А ты не торопись, — ласково сказала Настасья Петровна. — После болезни-то и отдохнуть не мешает. Я пока пойду чайку вскипячу…

— Не надо чаю, спасибо!

— Уважь старуху. И Петруша рассердится, что плохо товарища приняла. А чтобы тебе не скучно было, пойду соседей кликну…

— Не надо соседей.

— Да как же не надо? Обижаться будут. Сколько раз наказывали, чтобы как от Петруши весточка или что — сразу их кликнуть. Любят тут все его. Нет, уж я пойду…

— Не ходите!

Он остановился у стола в нерешительности, раздосадованный такой назойливостью старухи. Она стояла против него, маленькая, щуплая, с укоризненной улыбкой на морщинистом лице. Ему было неудобно уйти так, и в то же время он не хотел больше оставаться здесь. Это было видно по нему.

— Нет, уж я все-таки схожу, — решительно заявила она и двинулась к двери.

— Не ходите! — почти крикнул он, переступая ей дорогу.

— Или людей боишься? — вкрадчиво сказала она.

— Сказал, не ходите.

— Да что ты, батюшка, кричишь на меня?! Ну, не надо, так и не надо. Я на кухню схожу, за водой…

— Сядьте.

— Что-то я тебя не пойму. Пришел тихий да вежливый, а сейчас ровно совсем не тот человек…

— Сядьте, говорю.

— Ну, села.

Он озирался, как пойманный зверь. Теперь он уже не казался ей таким простым и приятным, как вначале.

Глаза его сузились, как у кошки, внезапно попавшей на свет, стали злыми и враждебными. Лицо же Настасьи Петровны оставалось по-прежнему безмятежным, и она с таким неподдельным простодушием смотрела на него, что он вынужден был отвести свой взгляд в сторону.

— В каком цехе твоя Анюта работает? Как называется цех? — отрывисто спросил он.

— Говорю, не бывала я там. Вот Анюта…