Вот и дом. Загрохотали тяжелые резные двери подъезда. Витя в два прыжка взлетел на площадку второго этажа и постучал в дверь квартиры. Никто не отозвался на его стук. Постучал еще и, когда опять никто не пошевелился за дверью, нерешительно толкнул ее. К его удивлению, дверь открылась.

— Бабушка, вот и я! Джек завтра на фронт поедет, а мне эрдельку дадут!..

Тишина.

— Бабушка, ты дома?

Какая странная тишина… Только слышно, как звенит трамвай на улице. Вите стало не по себе. На цыпочках он прокрался через переднюю, заглянул в комнату…

— Ой, что это?! Бабушка, кто это тебя?…

Бабушка лежала на полу, руки завязаны за спиной. В комнате беспорядок. Окно открыто, две цветочные банки валяются на боку.

Витя несколько секунд испуганно смотрел перед собой, потом бросился к Настасье Петровне и принялся трясти ее.

— Бабушка, бабушка! Что с тобой?

Настасья Петровна не отзывалась. Глаза у нее были закрыты, губы крепко сжаты, и вся она была как восковая.

Витя развязал ей руки, вынул тряпку изо рта, затем притащил воды из-под крана и плеснул в лицо бабушки, и уже собирался было применить искусственное дыхание, как их учили в школе, но тут бабушка глубоко вздохнула, открыла глаза и пошевелилась.

— Ох, смертынька моя… Думала, уж не бывать мне живой…

— Да кто же это тебя, бабушка? — сочувственно спрашивал Виктор, сидя на корточках перед нею.

— Приходил тут… назвался другом, а оказался вон кем… Руки мне давай ломать, револьвером грозил, все про завод допытывался, про цех Анютин.

Она поднялась, кряхтя и охая, щупая рукой ушибленную голову. Внезапно лицо ее исказилось. Вспомнила все, как было, и заторопила внука: