Признаваться себе в том, что я хожу по кругу, ужасно не хотелось, но верить в то, что кто-то курит такие же сигареты в этом лесу и имеет такую же идиотскую привычку выворачивать пустую пачку наизнанку, прежде чем её выкинуть, не получалось. При следующей встречи с пачкой я со всех сил пнул её ногой. Стало чуть легче, но не надолго. Теперь на часах было без десяти двенадцать. То, что я сегодня не попаду к другу, мне было понятно, и я поставил себе более простую задачу — попасть хоть куда-нибудь и не замёрзнуть. С глазами полярника, которого по ошибки выкинули не на ту льдину, где лагерь, а на ту, где медведи, я начал вглядываться в темноту. Как это обычно и бывает, я уже придумывал слово, которым я буду взывать о помощи, а это, согласитесь, дело очень ответственное и серьёзное, ведь не буду же я жалостливо кричать «помогите» (как же я буду тогда смотреть в глаза спасателям?). Вдруг среди них окажется женщина? Кричать нужно что-нибудь типа… Ну, я ещё не придумал, но обязательно мужественное и ненавязчивое, а главное, не прикидываться Тарзаном, а то в наших-то лесах могут и глушануть из гладкоствольного. Да, я отвлёкся, так вот — между деревьями мелькнул свет. Как озверевший лось, я ломанулся сквозь ёли и сугробы, боясь потерять из виду этот огонёк надежды. При этом, каждая ель считала своим долгом засыпать мне за шиворот пригоршню снега. Буквально через минуту борьбы с мохнатыми лапами елок, я вывалился на небольшую полянку, посередине который стоял покосившийся коровник, из щелей и маленьких окон которого пробивался свет. Я метнулся к нему, но прежде чем войти, решил из осторожности заглянуть в одно из окошек. Уж больно место было глухое, да бабушкины сказки про леших как назло лезли в голову. То, что я увидел там, заставило меня забыть про холод и Новый год…

«Ещё один «тявк» и никакой Середа

— С Догини, с Догини, прошу вас, — заскулил карликовый пинчер из первого ряда в модном ошейнике.

Председатель какое — то время в упор смотрел на него, видимо прикидывая, как он будет «это» делать.