Потом повернулся к залу и продолжил. «Как я понял, есть мнения сначала всё-таки узнать, за что мы тут грызём кости и некоторые даже, не побоюсь этого слова, жрут мясо!» При слове «мясо» все оживились и даже пожилой сенбернар в углу, перестав поскуливать, приподнял одно ухо. Мясо в стае появлялось не часто и доставалось не всем. Проблема стояла остро. Привозили вроде бы много, начинали делить — оказывалось мало. Не помогала и введённая система учёта и контроля, а также подачи заявлений с просьбой оказать материальную помощь специально для тех, кто уж совсем загибается. Заявления писали, но все равно загибались. Один молодой доберман как-то выступил с предложением перейти на сухой корм. Мол, там, на пакетах написано кому и сколько давать, и весь запад на «сухом» уже давно, а у нас, мол, каменный век, живём по старинке и всё такое. Но его сразу же обвинили в непонимание вопроса и неуважении традиций, а рыжий мастиф, который занимался распределением мяса, предложил выгнать его из стаи ко всем чертям или хотя бы кастрировать. Кастрировать, конечно, не стали, но из годового плана вязок стаи он вылетел. Доберманов, как и Веймаранеров вообще не любили, и в стаю они попадали крайне редко, обычно когда им удавалось выдать себя за дистрофичных ротвейлеров. Потом, конечно, разбирались, но было поздно. Выковырять добермана откуда-нибудь — задача титаническая, и легче с ним просто смириться.

«Ну, с кого начнём?» — продолжал председатель и уставился на белого Бультерьера, глупо улыбавшегося всё это время в первом ряду. Но Буль продолжал всё также улыбаться и прищурившись, смотрел на председателя, не спеша начать выступление. На должности начальника бойцовых собак он был недавно, но уже успел заслужить уважение руководства стаи за умение вспылить в нужную сторону, хотя и делал это не всегда вовремя. Говорил он тоже крайне редко, что также ценили. Председатель ещё раз, нагнувшись, посмотрел на него и только сейчас заметил, что он спит.