— Кажется, он очухался. Эй, Райен, ты о'кей? — донесся из соседней комнаты голос Флая. Я грязно выругался.

— Видишь, я же сказал, что он очухался. Не знаю, какого черта ты так волновалась. Все равно Большой Степ его укокошит. А теперь сторожи его и никуда не уходи, поняла?

— Ни за что здесь не останусь.

— Может, ты хочешь, чтобы этим занялся Большой Степ? Он-то уж тебе разукрасит физиономию, свои не узнают. Думаю, никто сюда не сунется, а если все же придут, то лучше тебе быть здесь.

— Но ты постарайся побыстрее, — буркнула Лиза, явно недовольная всем происходящим.

— Не говори глупостей. Большой Степ торопиться не любит. Сначала мне надо его разыскать, и вряд ли он сильно обрадуется, когда меня увидит. Когда Крошку Степа замочили, он сюда на крыльях несся, а сейчас спешить не будет, хочет посмаковать расправу... Так что сиди спокойно и жди.

Не сказав больше ни слова, Флай ушел. А я остался лежать на полу, бессмысленно глядя на узкую полосочку света над дверью. Вдруг комната осветилась болезненно-ярким светом.

— Ну, Райен, и хлопот же с тобой, — пожаловалась Лиза.

Когда-то Лиза Вильямс была красоткой. Она солировала в «Копа», сыграла в двух мюзиклах на Бродвее и готовилась попытать счастья в Голливуде. Она и сейчас была хороша. Мало кто из молоденьких мог бы соперничать с ней фигурой. Полногрудая, широкобедрая — особый сексуальный тип, глаз не отвести, как от красивой статуи. Но лицо лучше не разглядывать, сразу видно, что с ним что-то случилось Может быть, последствия автокатастрофы, а может — грубого мордобоя. Стипетто-старший не любил, когда его пассии загуливались на чужих дворах. Но и на его дворе тоже бывало несладко.