– Но как же…

– Петр Иванович, – прогудел «бандюга», – как это вы сотрудников так своих можете  распускать? Мои подчиненные, не дослушав приказания, мчаться исполнять. А ваш…  Он так до утра будет мяться. Непорядок. Ведь мы же с вами договаривались –  только я и вы. И больше никого. Дело секретное.

– Я могу и здесь подождать, – угрюмо заявил Витька, – а вы в доме разговаривайте.  Я тут и подожду в машине. Чего мне в гараж-то ехать?

Петр Иванович побагровел от гнева и притопнул ногой.

– Слышь ты… – придушенным голосом заговорил он, – если сейчас же не свалишь  отсюда, завтра на хрен уволю. Понял, сволочь?

Шофер Витька колебался еще минуту – до тех пор пока «бандюга», которого Петр  Иванович называл Валентином Валентиновичем, не проговорил, разведя руками:

– Ну, это несерьезно, Петр Иванович. Если вы не хотите со мной никакого дела  иметь, так и скажите. Мне совсем не интересны подобные спектакли. В конце концов  я могу и в театр сходить… – тогда Петр Иванович скроил такую злобную физиономию,  что Витька решил больше не искушать судьбу и плюхнулся на свое место водителя, с  силой захлопнув за собой дверцу.

«Ну и хрен с тобой! – думал он, мчась обратно по пыльной проселочной дороге. – И  даже хорошо, что меня отослали. Если там чего не так, то – мое дело сторона –  меня не было и все… А Римме Михайловне все равно потом расскажу… Чтобы она ему  взбучку устроила, старому козлу. Потом расскажу, не сейчас – а то, если у моего  Иваныча сделка сорвется, он вообще меня – не то, что уволит, а убьет насмерть».

«Бандюга» Валентин Валентинович проводил взглядом уносящийся автомобиль и  проговорил, обращаясь к Петру Ивановичу, неуверенно озирающемуся по сторонам:

– Ну что же, дорогой мой, пойдемте, поговорим. Дело, которое я вам хочу предложить,  сулит просто баснословные барыши. Вы уж извините, что я такого туману напустил –  пригласил вас в безлюдное место, шофера вашего отослал… Но ведь обычно как – чем  меньше ушей, тем больше барышей. А? – он засмеялся, но тут же оборвал себя и заговорил  серьезно: