Семь руководителей сборной Бразилии заявили в Лондоне, что они подадут заявление об отставке, как только вернутся. Один из них размечтался: «Для посадки домой лам хорошо бы выбрать пароход… Там хоть чуть-чуть поулягутся страсти».

Клаус Миттенцвай, которого знают все (он старожил чемпионатов) и который знает всех, к счастью, оказался рядом. Я попросил его:

— Узнай, пожалуйста, у Феолы, не согласится ли дать короткое интервью?

— Он ждет, — ответил вернувшийся парламентер.

— А что, если я тоже? — спросил Гавриил Качалин.

Злоупотребляя разрешением, я взял с собой и Анатолия

Акимова, и не слишком обожаемого им Бориса Пайчадзе. («Гол, который забил мне Борис, прямо с корнера, когда еще не знали, что это такое «сухой лист», долго снился мне в кошмарных снах», — признался однажды знаменитый вратарь.)

Феола сумрачно ответил на приветствия, словно говоря: «Но вам-то еще что от меня надо?»

Оказалось, что у всех четверых на кончике языка повис один вопрос: «Как это могло случиться?»…

Словно в неохотку, растягивая слова, ответил почетнейший горемыка:

— У нас никогда не было такой сильной команды. Ник одному другому мировому первенству мы не готовились так усиленно, как к этому.

— Но почему в матчах с Венгрией и Португалией выглядели так э-э… невыразительно ваши звезды? — поинтересовался Качалин.

— Соперники, понимая, что с ними не сладить, устраивали настоящую охоту. Ни на одном другом чемпионате в нашей команде не было столько травмированных игроков.