— Пока нет, но сыт им по горло.

— У меня есть для тебя кое-что.

— Что? — спросил Земан без особого интереса. Ему много раз приходилось проверять разные любительские предположения, и, как правило, они ничего не давали.

— Знаешь, ночью у нас здесь была одна валютная потаскушка. Наши ее арестовали после того как она устроила в «Алькроне» скандал, побила посуду, все, что было на столе, и надавала пощечин иностранцу. Она была сильно пьяна, когда мы привели ее в участок, и все время ругалась: «Нас вы не боитесь трогать, сволочи! А добраться до шишек у вас руки коротки? Они себе могут все позволить — и убивать несчастных девчонок, и стрелять в косуль, и пьяными быть за рулем. Что, кишка тонка с ними справиться? На нас отыгрываетесь?» Я на нее прикрикнул: «Кто, каких девчонок?» «Ладно прикидываться, — отвечает, — будто ничего не знаете о Марушке Маровой, которую нашли мертвой в озере в Скрыше! Замяли дело, да? Сделали так, чтобы все об этом забыли. Я не забыла…»

Она расплакалась и не сказала больше ни слова, а потом уснула у нас на диване.

— Еду в участок, — сказал Земан.

— Не спеши. Ее там уже нет. Утром мы ее выпустили.

— Как так?

— Приказ сверху. Высшие интересы. Ну, ты сам знаешь.

— Чей приказ?

— Поступил из секретариата Житного. Черт его знает, в чем эта потаскушка еще замешана.

— Ситуация! — Земан даже разозлился.

— Не волнуйся, Гонза. Адрес и все данные? Конечно, есть. Пиши…

— Знаете, почему я вам завидую? — прервал его воспоминания выходивший из купе попутчик. — Потому что вы не курите. Я с этим борюсь уже много лет. Каждое утро меня душит кашель и я вижу в зеркале свой язык, покрытый желто-белым налетом, как у утопленника. Всякий раз даю себе слово, что ни одной сигареты больше не выкурю, — и никак с собой не могу сладить. Чуть только немного разволнуюсь — сразу тянусь за сигаретой.