Единственной надеждой в жизни Земана остался внук.

Иван — это будущее, говорил он себе. Он должен стать таким, как я. Он не будет похож на эту свору циников. Если те, кто придет после нас, не смогут восстановить чистоту и величие идеалов, за которые мы боролись — все потеряно.

Поэтому с таким упорным самопожертвованием занимался он воспитанием мальчика, стремясь передать ему не только свой опыт, знания и веру, горечь разочарований, но и свой оптимизм. Все же кое-чему мы научились, кое-что поняли, размышлял Земан. Иван будет начинать по-другому, не так, как мы — наивно и все с нуля. Перед ним будет не чистый лист, он возьмет старт от того, что мы написали своими жизнями. Он пойдет вперед быстрее и завершит то, чего не успели мы.

Он был уверен, что подготовил внука ко всему: возможной подлости, трудностям и обману, столкновениям со скрытыми врагами его, Земана, безграничной вере в партию и социализм. Первым таким врагом был отец Ивана. Услышав однажды, что дед рассказывает внуку о своей жизни, зять рассвирепел:

— То, что вы рассказываете, фальсификация истории, ложь. Не делайте из него дурака, папаша.

Тогда Земан не знал о связях Петра с Данешем и о том, что зять разделяет взгляды этого диссидента, поэтому еще дискутировал с зятем.

— Но разве наши руки не чисты?

— А процессы?

Это был удар ниже пояса, но Земан не сдался.

— Да, это правда, в пятидесятые годы мы допустили ряд ошибок, но честно в этом признались и сделали многое, чтобы их исправить.

— Не сомневаюсь, что лично вы, отец, честный человек.