— Уверен, Профессор. Точно. Иначе я бы знал, да и Паркер тоже.

— Так это Паркер у тебя на Бейкер-стрит?

— Он самый.

— Полагаю, он хорошо замаскировался?

— Последний месяц выдавал себя за сыча.

— Надо думать, играл на своей еврейской арфе.

— У него к этому талант.

— М-м-м-м. К этому и к веревке. — Человек за столом знал Паркера как умелого душителя, предпочитавшего прочим инструментам гарроту. В прошлом он нередко пользовался именно этим, вторым талантом Паркера.

Комната, в которой происходил описываемый разговор, была не лишена уюта: высокий потолок, два окна с видом на реку и не слишком много мебели.

Последняя, кстати, выглядела довольно новой, каковой и была на самом деле: ремонтом и меблировкой занимались надежные люди из «Годфри Джайлс энд компани», размещавшейся в доме номер 19 на Олд-Кэвендиш-стрит.

На полу лежал узорчатый персидский ковер; у камина, в котором по причине не по сезону поздних весенних заморозков весело потрескивал огонь, стояло курительное кресло знаменитой фирмы «Сэр Уолтер Рейли». За креслом возвышался книжный шкаф, заставленный солидными, в кожаных переплетах томами, по корешкам которых внимательный гость мог бы определить такие труды, как «Основы логики или морфология мышления» Бозанкета, «Политические мыслители и моралисты первой трети XIX века» Эмиля Фаге, «Аналитическая механика» Лагранжа, прекрасное издание «Принципов философии» и «Динамика астероида» Мориарти.

Помимо занимавшего в комнате центральное место большого бюро, выполненного в стиле Регентства, с обтянутой кожей столешницей, была еще пара чиппендейловских столиков красного дерева и два обтянутых мягкой кожей кресла, выполненных в мастерской Хэмптона на Пэлл-Мэлл. Никаких украшений, никаких безделушек, никаких попыток перегрузить строгий, практичный интерьер дешевой мишурой. Впрочем, одна картина все же имелась и занимала она место на стене, противоположной письменному столу, так что видеть ее мог сидевший за ним.