— С просьбой к тебе большой! Ты ведь на машине сегодня? — Николай Васильевич кивнул, с грустью вспомнил о Дике в пустой квартире. — Выручай! Только что позвонила жена — просит банки-склянки на дачу забросить! А?

Николай Васильевич чуточку растерялся, но молчал не оттого, что просьба начальника оказалась невыполнимой. Выручит. Конечно, выручит! А Дик? Ясней ясного видел он сейчас страдающий, тоскливый взгляд Дика. Наверняка сидит у дверей, смотрит на них, вздрагивает, если хлопнет подъездная дверь. Как назло, утром почти не гулял с ним…

Мысли Николая Васильевича прервал начальник отдела. Он нажал на кнопку звонка, вызвал секретаря. «Выручишь — не выручишь» — он спрашивал Николая Васильевича, скорее, из вежливости, заранее зная его ответ.

— Нина Григорьевна, — прокашлялся он, — будет искать Сергеев, скажите, э-э… мы в Гражданпроекте. Поехали, Николай Васильевич!

С дачи возвращались к работе утром. Для Николая Васильевича поездка была удачной. В домашней обстановке начальник оказался простым, великодушным, словоохотливым. Сам предложил взять десятидневный отпуск и куда-нибудь махнуть, рассеяться от забот. Он даже не стал искать для заявления лист бумаги, не побоялся взять ответственность на себя:

— Разрешаю и без формальностей! Отдыхай! Твой отпуск с кадрами утрясу!

Около института они пожали друг другу руки, и… Николай Васильевич надавил на газ — целых десять дней впереди!

Настроение испортил Дик. Пес даже не встал навстречу хозяину, прижался к полу и мелко-мелко дрожал всем телом. Если бы не искать поводок и сразу открыть дверь, может быть Дик и успел бы добежать до улицы. Пока поводок нашелся, внутри у собаки что-то словно оборвалось, и пес, не боясь больше наказания за свой тяжкий проступок, понимая свою вину, завыл, застонал, закрутился на одном месте.

Николай Васильевич сумел погасить мгновенный приступ вспыхнувшей злобы. В ванной он нашел половую тряпку, все же не удержался, вытянул тряпкой пса вдоль спины, бросил ее под дверь.