- Вот поступить бы в речное училище, выучиться, стать капитаном и плавать по Волге или Оке... - мечтал иногда Сережа, с улыбкой вслушиваясь в дальний свист парохода. - А еще бы лучше, - продолжал он, - поступить в университет, сделаться ученым, написать книгу о природе, вроде "Робинзонов в русском лесу"... Не знаю, что выйдет на самом деле, а хоть самоучкой, да буду учиться всю жизнь.

Глаза Сережи ярко блестели, лицо казалось мужественным, во всех движениях молодого охотника проступали уверенность, настойчивость и сила.

В праздничные дни наши охоты украшались привалом и костром.

Привал устраивался где-нибудь на опушке, над оврагом; мы развешивали по сучьям ружья, сумки и дичь, весело собирали ломкий хворост, поджигая его потрескивающей берестой. Сережа насекал маленьким топориком кучу елового лапника, расстилал его на земле, деля на две части, - лапник ложился высокими, пышными подушками; я спускался в овраг, наполнял чайник водой из ручья, с наслаждением чувствуя ее чистоту, прозрачность и холод. С двух сторон костра в землю туго ввинчивались двурогие осиновые сучья, на них опускалась толстая и сырая плаха, посередине которой висел чайник. Костер шумел и гудел, дым выбивался со свистом, завиваясь и округляясь, словно связка воздушных шаров. Мы доставали из сумок хлеб, яйца, яблоки, сахар и леденцы, раскладывали все это на бумажном листе, то и дело вспыхивавшем от постреливавших угольков. С особенным удовольствием доставал я кусок жареного зайца, нарезанного ровными тонкими ломтиками. Закусывали по-охотничьи, неторопливо и со вкусом, с жадностью глотали огненный чай, пахнувший вялыми листьями и брусникой.

Красота охотничьего костра, привала с тех пор навсегда вошла в мою жизнь как одна из поэтических радостей охоты...

После.привала мы опять бродили по лесам, а перед сумерками возвращались домой - шли полями, деревенскими гумнами, где хорошо пахло дымком овинов, ржаным зерном, сухой соломой.