Охота учила нас и меткости выстрела, и неутомимости в ходьбе, и ползанию "по-пластунски", и самой изощренной наблюдательности...

В город входили на заре. Усталые и счастливые, мы все же бодро взбирались по крутому горному скату, уже покрытому холодным сумраком. Но кргда поднимались на гору, перед нами широко открывалась пунцовая и багряная Волга. Над Волгой стаями кружились, кричали вороны и галки, а по Волге плыл пассажирский пароход, печально мерцавший зелеными вахтенными огнями. Мы с Сережей тепло прощались до следующего дня...

* * *

В условиях старой России Сережа, несмотря на его способности и упорство характера, не пошел бы дальше счетовода на захолустной фабрике или, в лучшем случае, сельского учителя.

Советская страна открыла талантам из народа все пути-дороги, и нет ничего необыкновенного в том, что Сережа, которому в пору Октября было двадцать лет, сумел получить не только среднее, но и высшее образование. Сережа, как он и мечтал когда-то, попал в университет, стал ученым-биологом, неутомимым тружеником науки. Теперь Сергей Петрович Киселев - профессор, автор нескольких живых и увлекательных книг о зверях и птицах. Профессор всегда подчеркивает, что успехом этих книг он обязан нашей "робинзонаде" в родных приволжских лесах.

Сергею Петровичу скоро стукнет шестьдесят. Голова его покрылась серебром-сединой, скуластое бритое лицо пересекли глубокие морщины. Но глаза профессора по-прежнему светятся молодостью, а в движениях проступает юношеская охотничья легкость.

Все свое свободное время профессор и сейчас отдает охоте.

Иногда осенью я с удовольствием слушаю по телефону его звучный и взволнованный голос:

- Появились высыпки вальдшнепов... Давай-ка махнем завтра с первым поездом, вспомним матушку старину!

И на другой день мы чуть свет уже бродим по березовым и осиновым чащам, любуемся золотой и розовой листвой, зорко следим за легавой собакой, быстро и весело снующей по росистым кустам, по влажным, расцвеченным папоротникам...