– Ну что, детка? Может быть, ты все-таки избавишься, наконец, от этого дурацкого покрывала? Сама.

Единственным ответом на поступившее предложение стали насмешливые искорки, мелькнувшие в раскосых серо-сине-зеленых глазах.

– А ну прочь эту тряпку, живо! Я кому сказал, – рявкнул, подавшись вперед, Джефф.

Насмешливые искры в глазах женщины мгновенно сменились едва заметным презрительно-гневным блеском. В воздухе снова повисла напряженная пауза, но уже через несколько секунд батистовый купол, взметенный вверх неожиданно резким движением загорелой руки, плавно опустился на противоположный край кровати, а сама Хелен предстала взору человека, который решил всерьез и бесповоротно войти в роль ее безграничного повелителя, во всем завораживающем блеске своей нагой красоты. Она по-прежнему молча полусидела-полулежала, облокотившись спиной на подушку; ее правая нога была приподнята и чуть согнута в колене, на колене сверху в ленивом изгибе лежало тонкое запястье; в холодном взоре все так же поблескивало презрение, но уже презрение равнодушное. И позой, и всем своим видом она напоминала сейчас мраморную богиню, изваянную каким-нибудь Праксителем

– А ну-ка давай раздвинем наши сладкие ножки. Пусть дядя Джефф полюбуется нашим сокровищем.

Сначала дядю Джеффа немного покоробила слишком уж быстрая и, как ему показалось, абсолютно механическая реакция на его полураспоряжение-полупросьбу, но, слегка поколебавшись, он счел за лучшее отбросить ненужные мысли и сосредоточиться на более приятных и очевидных вещах. Насладившись созерцанием сокровища, он наклонил голову вниз и, как в замедленном кинокадре, осторожно, с придыханием провел языком по внутренней стороне сначала правого бедра объекта своих вожделений, затем левого, затем снова правого и, наконец, с урчащим стоном впился в само сокровище.