Прощание с Данусей, которая до последней минуты, словно родная мать, заботилась о делах рейса. С женской предусмотрительностью она привезла с собой не цветы, а зеркальце, о котором забыли в моем снаряжении. И прощание самое трудное — с мужем. Как обычно, в таких случаях нужно сказать много важного, а говоришь о пустяках. В голове масса невероятно важных дел, на которые не хватило времени и лет, проведенных вместе, и тем более не хватает при коротком прощании. Куда-то пропадают слова, позже их повторишь, но только себе или скажешь в письмах. А потом мучительно долго ждешь, когда представится возможность сказать недосказанное, и никогда нет уверенности, что на этот раз хватит времени, а иногда и мужества. Я не смогла бы быть женой моряка, хотя в этой роли оставался на этот раз мой муж. Не представляю себе жизни, состоящей из прощаний и ожиданий, жизни на расстоянии. Такое было со мной только раз, очень надолго, и снова повторить это в семейной биографии я не хотела бы.

Из Щецина мы потащились по направлению к Кильскому каналу. Морозную польскую зиму сменила голландская слякоть. Штормы в Северном море счастливо переждали в портах. На этот раз они не были мне безразличны: палубный груз «Мазурка» торчал на правом борту довольно высоко. За Ла-Маншем наступила весна, а в Лас-Пальмасе мы пришвартовались в летнюю погоду. Начальный этап пути был позади.

Лас-Пальмас

Утром меня вызвали к капитану «Бродницы»:

— Вас ждет директор, поспешите.

Заинтригованная, что за директор собирается любезно морочить мне голову, я влетела в салон. Спутник капитана представился:

— Ежи Щенснович. Вы помните Ядвигу Левандовскую? Это моя жена.