- Лево на борт, держать один-два-ноль, скорость двадцать четыре! - И скомандовал телефонисту со скоростью и отчетливостью пулеметной очереди: Сигнал боевой тревоги. Летчиков и самолеты - в готовность. Сигнальному мостику поднять сигнал "курс один-два-ноль, скорость двадцать четыре". Радиорубке - сообщить воздушному патрулю и эскорту о возможности нападения, пеленг один-четыре-ноль. Самолетам патруля - на перехват. Готовность "Z". Адмиралу Аллену на мостик.

Ревуны, словно перепуганные гуси, огласили корабль гоготом. И сразу же взревели двигатели шестерки "Зеро". Раздались команды офицеров, заливистые трели боцманских свистков, глухие удары ботинок по палубам и трапам, лязг латуни пятидюймовых снарядов о сталь казенной части орудий и возбужденные крики наводчиков, направляющих стволы вверх. Дополнением к какофонии стала гулкая перекличка сотен стальных люков, гремевших в глубине судна, когда задраивались водонепроницаемые переборки. Потом в самом сердце корабля рука матроса рванула ручку выключения, и пронзительный вой сотен вентиляторов упал на октаву и постепенно затих - отключилась вентиляционная система "Йонаги". Авианосец затаил дыхание.

Когда прозвучал сигнал тревоги, подполковник Мацухара как раз развернул свое звено на восток от авианосца. В ответ на команду: "Ведущему Эдо [название Токио до 1869 г.]. Говорит Полюс. Радар сообщает о скоплении самолетов, пеленг один-четыре-ноль. Приближаются со стороны шторма на высокой скорости", которая прозвучала в его наушниках, Мацухара крикнул, что понял. Потом, пренебрегая радио, он, поднял вверх палец и покачал крыльями. Такамура и Кодзима мгновенно отреагировали на команду. Торопливыми, но точными движениями подполковник быстро передвинул РУД к приборной доске, резко подал правую педаль вперед и потянул ручку управления на себя, одновременно большим пальцем переводя гашетку пушек в положение "огонь". На полной боевой мощности двигатель завыл, напоминая неистовый рев тайфуна. Истребитель устремился ввысь, и пока Йоси "висел" под размытым кругом пропеллера, лобовое стекло вместо горизонта, исчезнувшего из виду, заполнило голубое небо. Скривившись, он увидел, как белая стрелка стремительно понеслась по тахометру, приближаясь к красной линии. Но "Йонага" был в опасности. Все остальное не имело значения: ни его двигатель, ни его полет, ни его жизнь.