Что на металлическом блюде, Игорю известно, а мне – нет, и я полон подозрительности. Знакомы только маисовые лепешки, серые, пресные, на взгляд – глинистые, с непривычки кажущиеся непроворотно тяжелыми, а когда пообвыкнешь, соблазнительные теми же самыми пресностью и тяжестью, в которых обнаруживаешь привкус чего-то простого и древнего, чему можно довериться, с чем не пропадешь. Я осторожно ковыряю вилкой в блюде, добываю то, что мне привычно – ломтики помидоров, огурцов, рис и согласно киваю на уговоры Игоря: «Не бойтесь, я с ней все обговорил, это вполне съедобно». Тут как нельзя кстати на экране возникли контуры стадиона, был сделан первый удар по мячу, и я получил право положить вилку и углубиться в созерцание футбола, время от времени отламывая кусочки лепешки и прихлебывая чаек, припасенный Игорем в термосе.

В ресторанчике душно, и мухи досаждают, и есть не хочется, а о том, что можно сесть в «шевроле» и ехать дальше, и не думаешь: идет футбол. Как не смотреть, если он перед глазами? Вдруг мелькнет что-то невиданное, и ты восхитишься. Деловой человек заявит: «Все примечательное вечером повторят по телевидению». Верно, повторят. Только кому же интересно готовенькое да еще «потом». Дорог момент свершения. Дорого все то, что ты сам, без подсказки выделил, отличил и пережил.

По правде говоря, в самом деле, чуть странно видеть по мексиканскому телевидению матч поляков с шотландцами. И неясно, как воспринимает его местная публика. Для нас с Игорем матч как матч, то интересный, то не очень, но понятный, можно сказать, свой, европейский. А каков он для мексиканских болельщиков?

Два великих футбольных континента. По одну сторону Атлантического океана Бразилия, Аргентина, Уругвай, по другую – Италия, ФРГ, Англия. Двенадцать раз разыгрывалось звание чемпиона мира, и поровну, по шесть раз, оно доставалось европейцам и южноамериканцам.

Футбол принято разбирать по косточкам, переводить на схему, на чертеж.