Да, да, да, и правила одни для всех, и приемы те же, и закономерности. Однако меня в многолетних наблюдениях тянуло отыскивать признаки отличия в игре у разных команд, будь это клубы или сборные. И всегда они находились. Совершенно убежден, что команда лишь в том случае делается величиной, если у нее за душой есть что-то свое. Тогда появляется желание говорить и писать о ней, тогда тянет пойти на стадион в вечер ее матча, чтобы лишний раз увидеть это самое свое. Как только непохожесть выветривается, пропадает и интерес, его не подогревают даже известия о последних победах. Они не внушают доверия, легко предположить, что взяты силой, напором, стойкостью, а то и везением, но не игрой.
Футбол на великих континентах, пусть методисты и назовут десятки совпадений, отличается настолько, что кажется, будто он существует в разных пространствах, в разных атмосферах. Бывая на стадионах европейских стран, видя там своеобразное истолкование игры, я в футбольном смысле не чувствовал себя иностранцем: все, что представало взору, было объяснимо. На стадионах Бразилии, Аргентины, Уругвая, Чили, Мексики я решительно был чужаком, и с публикой не мог слиться, стать заодно, и футболистов, бывало, плохо понимал.
Дважды, в семидесятом в Мехико и в семьдесят восьмом в Буэнос-Айресе, я очутился на уличных футбольных празднествах. Наверное, лучше сказать не очутился, а был застигнут. Спустя считанные минуты после того, как города облетела весть о победе (в Мехико мексиканской сборной над бельгийцами, а в Буэнос-Айресе сборной Аргентины на чемпионате мира), дома словно бы наклонили и из них вытек народ.