В «освещении» сложностей никаких, в сущности, разыгрывающиеся на поле события, что в Лужниках, что на гетеборгском «Уллеви» или лондонском «Уэмбли», «из одной оперы». Первые командировки, должен сознаться, казались мне «моими», я мог думать как угодно – заслужил или повезло, но все замыкалось на том, что поехал, а это интересно, хоть и работа, само собой разумеется, однако не грех проветриться, мир повидать, соединить полезное с приятным.

Трудно вспомнить, когда и при каких обстоятельствах изменилось мое отношение к этим командировкам. Наверное, произошло это после того, как разовые, отрывочные впечатления начали наслаиваться, уплотняться, как бы утяжеляться и потребовали уже не одного «освещения». Беззаботная пора этюдов кончилась, самые с виду заманчивые поездки перестали выглядеть «моими». Прежде я не отдавал себе в этом столь ясного отчета, как сейчас, но подспудно чувствовал: я – журналист, которому открыты возможности, оказано доверие, от которого ждут. По логике вещей и нашей службы подразумевалось, что отдача с годами должна становиться весомее. И тут перестаешь сам себе принадлежать, становишься, если угодно, казенным имуществом. Все, чем располагаешь, к чему пришел, изволь выложить на печатные страницы.

Иногда я слышал: «Много пишешь!» – и не знал, хвалят или осуждают. Однажды даже кто-то из коллег накатал на меня анонимку в инстанции: захватил, дескать, все футбольные рубрики. А я до сих пор так и не понял, все ли сделал. «Отчитался» ли за пять мировых чемпионатов, за все свои разъезды вслед на мячом? И по-прежнему стучит – «обязан да обязан…».

И у нас дома ключи к разгадке стилевых особенностей игры разных клубов следует искать, пожив в Киеве, Ленинграде, Тбилиси, Вильнюсе, Ереване, Ростове, Одессе, Донецке. Иначе и быть не может, футболисты ведь с тех же дворов, из тех же домов, из тех же школ, что и люди, приходящие их смотреть на стадион. Не исключено, что наиболее надежный корешок футбола – в этой общности и родственности.