А вечером — продолжение. Привет, меня зовут Марв, я единственный негр в поселке. У Джона больше не было сил кричать. А Марв как ни в чем не бывало принялся рассказывать, что вырос в какой-то дыре в Луизиане, как в тридцать лет перебрался в горную деревушку в Колорадо, как в сорок четыре он зашел к одной красивой бабе в Колумбусе, штат Огайо, а потом заглянул не в тот китайский ресторан, да к тому же в неподходящий момент, и увидел, как два типа отдали там богу душу прямо у него под ногами.

— Тебе страшно?

Смерть. То единственное, о чем им не следовало думать. То единственное, о чем они думали.

— Не знаю, Джон. Теперь уж и не знаю.

Они непрерывно говорили друг с другом в то утро, столько всего надо было успеть сказать, а времени оставалось все меньше.

Они видели, как уводили других, они выучили распорядок дня — циркуляр, составленный Department of Rehabilitation and Correction,

Джону очень хотелось его увидеть.

А то стоишь вот так рядом, а все равно далеко, чувствуешь — вот он! — а не дотронуться, даже руку на плечо не положить.

Где-то открылась дверь.

Грохот каблуков по полу цвета мочи.

Высокие фуражки, форма цвета хаки, начищенные черные ботинки; четыре охранника маршировали по двое, приближаясь к камере Марва. Джон следил за каждым их шагом, видел, как они остановились в нескольких метрах от него, лица их были обращены к тому, кто находился в соседней камере.

— Руки впред!

Голос Вернона Эриксена был довольно высокий, судя по диалекту, он был из Южного Огайо, homeboy — домашний мальчик, который в свои девятнадцать устроился летом на подработку в исправительное учреждение Маркусвилла, да так там и остался, а потом получил повышение и стал начальником охраны в Death Row там же.

Дальнейшего Джон уже не видел, — только широкие спины в зеленой форме.