Это камера Джона.

Но это было не положено. Джон посмотрел на Черного Марва, но тот, казалось, не реагировал, потом перевел взгляд на трех охранников, те стояли не шевелясь и косились друг на дружку.

Дверь решетки была по-прежнему закрыта.

— Повторите, сэр. — Из громкоговорителя донесся голос с центрального поста.

Вернон Эриксен раздраженно вскинул голову, показывая, что видит охранника в другом конце коридора и обращается именно к нему.

— Я сказал, откройте восьмую камеру. Ну же!

Эриксен не отрываясь смотрел на решетку и ждал, когда откроют дверь.

— Сэр…

Один из трех охранников развел было руки, но не успел и рта раскрыть, как начальник оборвал его:

— Сам знаю, что иду на нарушение. Если вы возражаете, изложите свои претензии письменно. Потом.

Еще один взгляд в сторону центрального поста. Еще несколько секунд колебаний.

Все застыли в молчании, когда дверь камеры медленно заскользила вверх.

Вернон Эриксен подождал, пока она открылась полностью, потом обернулся к Черному Марву и кивнул в сторону камеры:

— Можешь войти.

Марв не шелохнулся.

— Вы что, хотите, чтобы я…

— Войди и попрощайся.

Потом стало холодно и сыро, из окна, расположенного почти под потолком в коридоре, дуло — тихий свистящий звук, опускавшийся к полу. Джон застегнул на все пуговицы комбинезон — оранжевый хлопчатобумажый, бесформенный, с отпечатанными белой краской буквами DR на спине и бедре.

Он мерз.

Словно подступила стужа.

Или отчаяние, с которым он столько боролся.

Теперь

Он медленно шел против сильного ветра. На открытой палубе никого не было. Все были внутри этого плавучего скопления ресторанов, танцплощадок и магазинов беспошлинной торговли. До него донесся чей-то смех, а затем гвалт, звон бокалов и грохот электронных басов с одной из палуб, где собрались молодые и красивые.