Я принялся "обматывать" кусты и деревья с еще большим энтузиазмом. Я выбирал очередную "жертву", моргал и лихо накладывал витки своей невидимой паутины, сопровождая каждый виток взглядом и удерживая свою мишень в фокусе в течение целых семи секунд.
Время от времени, чтобы, не дай бог, не переутомить глаза, я прикрывал их обеими ладонями и стоял так секунд десять, а то и двадцать, давая им (глазам) как следует отдохнуть.
А после опять выбирал, моргал, обматывал, снова моргал и опять обматывал и снова давал глазам отдохнуть. За этими упражнениями я провел более часа. Хаотическим образом перемещаясь по аллеям парка, я неожиданно вновь, как и вчера, очутился у колоннады главного входа. И так же, как и вчера, (что было совершенно естественным и само по себе нисколько меня не удивило) передо мной открылся вид на все тот же шикарный проспект, обрамленный чередой статных и солидных зданий, где всякий свободный квадратный метр (впрочем, не такой уж и свободный, да и не всегда квадратный) был занят какой-либо вывеской, рекламой, указателем или табличкой. Короче говоря, вид на тот самый проспект, на котором я вчера потерпел свое, не побоюсь этого слова, фиаско. Дрожь волнения пробежала по всему моему телу. Все это бессчетное количество всевозможных надписей, еще вчера представлявшихся мне столь желанным, столь лакомым кусочком, сегодня выглядело весьма и весьма угрожающе, словно бы этот лакомый кусочек был кем-то от души начинен крысиным ядом. Мне почему-то стало вдруг казаться, что все мои упражнения хороши лишь для садово-парковых зон и совершенно непригодны для прочих территорий. В самом деле, все то, что я проделывал с деревьями, ни ра-зу не вызвало у моих глаз ощущения хоть бы и малейшей усталости. Между тем стоило мне перебраться из парка в лоно проспекта, как начались мои проблемы, трудности и прочие, опять не побоюсь этого слова, "фиа-ски". Что-то внутри меня робко подсказывало, будто бы здесь действительно существует некоторая зависимость.