Уже в ходе турнира один специалист упрекнул его: "Что ж ты, такой мастер, менку ног не можешь лошадь заставить как следует делать?" Разговор шел возле денника, и Угрюмов велел конюху вывести Шквала, прогулять по коридору. "Зашкандыбал мой бедняга, и тот товарищ только руками развел".

В командном зачете Олимпиады наши победили, Угрюмов на Шквале был третьим.

Потом у него появился новый, молодой конь — соловый тракено-ахалтекинец Енисей. Все опять начиналось с самого начала.

Снова въезжал в манеж стройный всадник, горделивый и недоступный, сжав в нитку губы, строго сузив глаза под полями цилиндра. А за полчаса до того, натягивая сапоги и пристегивая шпоры, он тоненько, по-детски приговаривал: "Ой-ой, божечки, как я волнуюсь, ой, как боюсь, ой-ой…"

Что это?

Да система.

Где ни копни, все у него система. Он, видите ли, заметил, что ему легче выступать, когда он чувствует беспокойство, тревогу. Вот и тревожит, и беспокоит себя. И своих учеников — тоже. Если видит, что они беспечны. "Чего вы развлекаетесь, другие-то вон лучше вас ездят".

Зато после соревнований он их не критикует. Только до. Он рассказывает притчу, как некто, послав сына за молоком, тотчас отвесил ему затрещину. "За что, батя?" — "Чтоб не разлил". — "Так надо потом, если разолью". — "Потом поздно будет".

В кабинете высокого начальства Угрюмов способен уверенно заявить, что берет на себя обязательство еще раз стать олимпийским чемпионом. Только нужно ему для этого то-то, то-то и то-то. По принципу "проси больше, дадут меньше".

Но ничего для себя — только для дела, для лошадей.

После Олимпиады ему предлагали новую квартиру — больше и лучше нынешней. Отказался. У него, понимаете, отличные соседи по дому, особенно один — слесарь-ремонтник железнодорожного депо, такой же, как он сам, увлеченный своим делом человек.

Личной машины Угрюмов не хочет. Возни с ней много, а у него забот и с лошадьми хватает. И вообще, у него своеобразное отношение к транспортной проблеме: отправляясь на соревнования, мягкому креслу самолетного салона или купе скорого поезда предпочитает коневозку — фургон, в котором везут лошадей. Уж он о них за дорогу все узнает, а кроме того, насмотрится всласть на леса и поля, поест у костерка, поспит под звездным небом…