И все-таки это было очень тяжело, тяжело…

Первое время в состоянии больного словно наметилось улучшение. Но потом опять стало хуже. Контузия не проходила; разрушение, раз коснувшееся когда-то сильного молодого тела, продолжало свою страшную работу. Алексей никак не реагировал на разговоры Веры. Казалось, разум его начинал угасать.

А Джери?… Его привычка, ходить к калитке, сохранившаяся даже после возвращения Алексея, причиняла Вере боль. Зачем он ходит туда, когда ждать уже больше некого? Иногда он ложился, как ложатся собаки, когда они тоскуют, — поджав под себя задние ноги и положив на передние голову, — и подолгу смотрел на хозяйку такими глазами, как будто хотел что-то сказать.

«Собаки могут дать нам пример преданности», — часто говорил Алексей. Он любил рассказывать трогательную историю о собаке, которая умерла с тоски на могиле своего хозяина. Временами Вера думала, что и она должна делать все возможное для больного, пока в нем есть хоть искра жизни.

— Ты героиня, — говорили ей сочувственно подруги.

— А как же иначе? — Нет, она просто не представляла, как может быть иначе. Только так!

Но иногда, при виде других молодых женщин, идущих под руку со своими мужьями, страшное отчаяние, которое никогда не проходило, а только затаилось где-то в глубине сердца, прорывалось наружу. Только Джери знал об этих минутах. Забившись куда-нибудь в уголок, Вера сетовала на свою жизнь. За что послана ей такая жестокая доля!.. Ведь она тоже боролась за победу, как могла; пусть она сделала немного, меньше других, но в меру своих сил и она помогала общему делу. Почему же к другим женщинам вернулось счастье в дом и только у нее не осталось никакой надежды!..