Она смотрит на себя в зеркало: как изменилась, постарела, подурнела. Нет, это не она, а кто-то другой. Потом, когда приступ отчаяния проходил, она ругала себя за малодушие и старалась окружить больного еще большим вниманием.
А иногда ей начинало казаться, что все это происходит не с ней, что лежащий на кровати — не Алексей, а совсем чужой, незнакомый человек, по ошибке попавший сюда. Та мысль, что родилась у нее, когда она в первый раз шла в палату к Алексею, не оставляла ее. Это было нелепо — думать после всего того, что произошло, что с Алексеем не может что-либо случиться, но эта мысль давала отдых измученной душе Веры. В такие минуты она готова была поверить, что где-то далеко существует другой Алексей, существует таким, каким он был всегда… Но доносился шорох с кровати, Джери подходил и, тычась носом, звал хозяйку к постели больного, и действительность вступала в свои права.
8
Стоял сентябрь — любимый месяц Алексея. В эти тихие прозрачные дни Вере было как-то особенно грустно. Вот в такие дни любили они с Алексеем ходить за город. Джери бежал между деревьями, а они тихо брели, взявшись за руки, шурша опавшей листвой, молча, но понимая друг друга…
Вдруг Джери, лежавший на полу, вскочил, прислушался и затем бросился к окну. В следующую секунду он завизжал, метнулся к двери и принялся яростно царапать ее когтями, распахнул могучим ударом лапы и ринулся вниз по лестнице. Вере показалось, что звякнула калитка. Снова донесся громкий визг. Собака была вне себя от радости. Что произошло? Послышались шаги на крыльце, донесся топот быстро взбегающих ног, ближе, ближе, Вера только успела крикнуть: «Кто там?», как дверь открылась, раздался шум возни, отрывистые восклицания; Вера, не помня себя, выскочила в коридор, и… крик замер у нее в груди. Живой, здоровый Алексей стоял у дверей. Отбиваясь от радовавшейся собаки, он снимал с себя тяжелый вещевой мешок, на полу стоял чемодан, другой чемодан виднелся за полуоткрытой дверью.