— Остывает, — ответил Гольдман.

— Если такие срывы будут у него и дальше, мне придется держать его в изоляторе постоянно.

— Не беспокойтесь, до этого дело не дойдет. В этот момент Кинкайд тихонько запел:

«Мне больше не снятся сны,

У меня нет больше снов,

Всю ночь напролет я пою свою песню,

Потому что мне больше не снятся сны».

Гольдман и Симмс посмотрели друг на друга и пошли дальше.

— Я прочитал информацию о новом штатном сотруднике, — сказал Гольдман.

— И что вы об этом думаете?

— Откровенно говоря, не понимаю, почему нужно носиться с какой-то выпускницей школы как с опытным профессионалом, — бросил в ответ Гольдман.

— Она проводит исследование по наиболее типичным ночным кошмарам, — сообщила Симмс.

— Элизабет, нам не нужна помощь со стороны. Я знаю этих ребят и не хочу, чтобы какая-нибудь горячая голова экспериментировала с ними ради публикации.

Гольдмана прервало сообщение по местной системе радиовещания:

«Доктор Гольдман, немедленно в приемный покой!»

Гольдман и Симмс бросились бежать через зал в приемный покой. Там буйствовала Кристен, отбиваясь от медицинских сестер и санитаров, которые пытались схватить её и положить на каталку. Мать Кристен, Элен, была на грани истерики. Она во весь голос поносила медсестру.

— Давайте без этого! — кричала она. — Она лишь хочет привлечь к себе внимание, вот и все! В её маленькую игру я больше не играю!

Совершенно ошалевшая медсестра обернулась к Гольдману.

— Попытка самоубийства, — сказала она. — Ее только что привезли из центральной больницы графства.

— Как её зовут? — спросил Гольдман.

— Кристен Паркер. Она вела себя прекрасно до того, как мы попытались ввести ей успокаивающее средство.

Кристен с искаженным ужасом лицом пиналась, кусалась я царапала санитаров, пытавшихся схватить её.

— Кристен, — закричал Гольдман, — мы хотим помочь тебе!