Именно потому я нисколько не осуждаю тех, кто по душевной слабости, или каким-то иным причинам, отступил, и не смог продолжить спасательные работы. Таких у нас оказалось чуть более половины: на исходе третьего дня 30 человек из 57 уехали назад, в Ленинград. Это произошло по разным причинам. Кто-то растерялся, и не знал, что делать. Для кого-то оказалась слишком тяжелой сама перспектива оказаться в холерном бараке на неопределенный срок: опасность возникновения эпидемии в разрушенном городе была вполне реальной... Здесь мы увидели и услышали много такого, о чем и не догадывались, собираясь в дорогу.

Повлияло, на мой взгляд, то, что ожидаемая "романтика" спасработ быстро испарилась в пыли и мраке разрушенного города. Здесь постреливали, особенно по ночам: милиционеры, случалось, расстреливали мародеров, а кто-то "под шумок", возможно, сводил по-бандитски личные счеты или грабил "богатые" руины (рассчитывая, что все будет списано на стихию). Здесь было пыльно и грязно. И требовался не "беззаветный героизм" спасателей, а тяжелая и нудная работа по разборке завалов. Работа по 10-12 часов в день, до изнеможения. Работа, которая в течение нескольких дней, случалось, не приносила никаких результатов, поскольку не удавалось найти ни живых, ни мертвых.

Еще мне тогда показалось, что частью личного состава отряда еще при его формировании и отправке владел некий синдром "экскурсионного настроения": просто было интересно увидеть, что же произошло при землетрясении. Ну, увидели, понаблюдали, можно и домой... Одной такой устремленности для настоящего дела мало. Конечно, познавательный интерес в той или иной степени был у каждого, но в виде негатива "экскурсионного настроения" он не проявился у тех, кто остался. Тогда мне эта причина показалась одной из главных, но сейчас главной кажется причина отъезда другая.