Они упали друг на друга, как костяшки домино. Мы начали "внедряться" в завал на свободном месте, там, где сверху, как обломки "этажерки", торчали стены и ребра остова одного из рухнувших домов. Экскаваторы и бульдозеры вгрызались в завал с боков. Но вначале надо было снять верхнюю часть завала, его "шапку", понизив его примерно до уровня пола второго этажа. Плиты здесь пришлось стаскивать по наклонной плоскости, зацепив тросом за зуб экскаватора. Внизу экскаватор их грузил на самосвалы, вывозившие обломки за город. Бетон крупных балок дробили отбойным молотком, а толстую стальную арматуру перерезали дисковой пилой. Мы раскопали "этажерку" изнутри, и постепенно разобрали ее, разрушили с помощью строительных машин. Сразу ее обрушить было нельзя: в завале могли еще находиться живые люди, да и непросто это было сделать...

Долгое время нам не удавалось никого обнаружить. Очередного погибшего нашли, пройдя завал внутри "этажерки" до уровня первого этажа на третий день работ. Здесь нашли пожилого мужчину, придавленного обломками, которые лежали и под, и над ним. Он застыл в позе, как будто пытался пролезть в узкий лаз. Может, так оно и случилось, а может, его придавило сразу.

Живую пожилую женщину удалось извлечь из завала соседней с нами бригаде, работавшей рядом с "этажеркой". До женщины не сразу добрались, потребовалось прокопать внутренний ход. Она лежала в окружении пяти или шести погибших. Наконец, ее извлекли и на носилках отнесли в машину скорой помощи. Потом мне ребята сказали, что ее спасти не удалось. Хотелось бы верить, что это не так...

Мне не забыть порыва благодарности пожилой армянки, когда я передал ей паспорт, найденный в завале ребятами из моей бригады. Для нее мы были спасителями, - людьми, реально облегчившими ее страдания. И благодарность в ее глазах осталась у меня в сердце, как главная награда за работу. Хотя я здесь, вроде, был и ни при чем: паспорт нашел не я. Его нашел один из нас, и эта благодарность была наградой всем. Пусть нам и не удалось извлечь живых, нам удалось живым помочь...