Девушка направилась к стойке.

– Здравствуй, молодой господин!

Услышав приветствие, Фань поспешно вышел из-за стойки, но, едва увидел гостью, в ужасе отпрянул и зашептал:

– Сгинь! Сгинь!

– Я не привидение, я живая, – проговорила Шэн-сянь.

– Сгинь! Сгинь! – все шептал Фань, не веря своим глазам. Не помня себя от страха, он нашарил рукой скамейку, на которой стояли кувшины с кипятком, схватил один кувшин и бросил в Шэн-сянь. И надо же такому случиться, чтобы кувшин угодил ей прямо в висок! Шэн-сянь вскрикнула и упала. На крик прибежал кто-то из приказчиков и видит: лежит на полу девушка – неизвестно, жива или мертва. И ничего тут не скажешь, кроме одного:

Шэн-сянь уже скончалась, а Фань все шептал да шептал: «Сгинь! Сгинь!» Услышал шум и старший брат.

– Как это вышло? – вскричал он, а опомнившись от испуга, набросился на брата: – За что ты ее?

– Злой дух, злой дух – пробормотал Младший Фань. – Это дочка купца Чжоу из Цаомыньли!

– Какой там еще дух! Вон сколько крови – не видишь, что ли? Как же нам теперь быть?!

У дверей лавки собралась целая толпа, человек около тридцати. Потом вошли стражники и схватили Младшего Фаня.

– Брат говорит, что это, дескать, не человек, а злой дух, потому он так с нею и расправился, – попытался объяснить Старший Фань. – Он говорит, что это, дескать, дочь купца Чжоу из Цаомыньли, а она умерла еще в одиннадцатую луну. А сам я, хоть убей, не понимаю, кого он прикончил. Так повремените немного, дозвольте мне сбегать за купцом – пусть взглянет на тело.

– Ну, ладно, беги скорее, – согласились стражники. Старший Фань стремглав бросился в Цаомыньли.

У ворот дома Чжоу он увидел мамку Шэн-сянь.

– Что тебе? – спросила она.

– Я Старший Фань… из винной лавки… неотложное дело… надо переговорить с хозяином.