— Это было уже в пятницу…
Привести в исполнение приговор, и похоронить осужденного надо было успеть еще до наступления субботы, поскольку в субботу евреи не хоронят и не ходят к местам погребений.
— Поэтому в субботу к мертвому Иисусу никто не мог подойти, а в воскресенье он воскрес.
— С чего ты вспомнил?
— Не поняла?
— Не — е…
— Храм — то покаявшихся грешников! Убийцы! Проститутки, Воры… Познавшие грех и раскаяние ближе Богу, чем те, кому не было дано искушений. Пошли…
Он заспешил домой.
— Поедем на такси, как белые люди. Я плачу.
— А откуда деньги? Хозяин дал?
Ничего другого не пришло ей в голову.
— Вроде того.
Многоквартирный дом на Бар Йохай бурлил с самого утра, с того самого момента, когда раздался безумный вопль хасида Ицхака Выгодски… На всех этажах узкого подъездного колодца кричали, жестикулировали возбужденные люди. Они и при других — то обстоятельствах вели себя шумно. А теперь и подавно!…
Борька Балабан — кареглазый, с золотистыми патлами, с бледным веснушчатым лицом — на лестничной площадке второго израильского этажа нутром отзывался на все разговоры вокруг. Попервости это никому не бросалось в глаза. Парней — выходцев из СНГ, «русим», в доме было трое, они жили своей жизнью, тесных отношений соседи с ними не поддерживали, только здоровались, встречаясь на лестницах, на галерее внизу. Бар Йохай населяли в основном выходцы из Марокко и тайманцы — смуглые, похожие на арабов симпатичные уроженцы Йемена.
— Кетель… Кетель… — раздавалось во всех углах.
«Кетель…»
Когда — то в Санкт — Петербурге решением комиссии по делам несовершеннолетних Борька был направлен на год в спецПТУ. Там он и нахватался российской уголовной фени м язык этот знал отлично.
«Укецали»! Иначе — убили!