— Борька…

Она снова поманила его рукой.

Он как бы нехотя спустился. Тут было еще больше людей. Они пугливо оглядывались на собаку.

— Выйдем…

На Бар Йохай стояло несколько полицейских машин. Кто — то сказал, что ждут Яира Ицхаки — командующего Иерусалимской окружной полицией. Синие форменные куртки с шапочками на манер бейсбольных сновали из машин в подъезд и обратно. На галерее, тянувшейся вдоль здания, повсюду тоже виднелись люди. На всей Бар Йохай, у подъездов в основном, собрались возбужденные женщины. Взрослые мужчины были на работе. Старики стояли отдельно. Вдоль галерей с криками носились дети. На всех балконах висели десятки белых носков, детских маек, трусиков. Еще несколько недель назад по всей Бар Йохай точно так же висели бело — синие с шестиконечной звездой флажки в честь Дня Независимости. Стены домов, сложенные из обтесанных разномастных камней, в который раз напоминали восточные сладости в меду. Их продавали в России. Назывались они смешно… «Гозинаки!» На мусорных ящиках — каждый величиной с десантный катер, с острым носом, люками и кольцом, как для швартовки, — важно восседали израильские — со скошенной мордой и примятым носом — бродячие кошки…

Палило нещадно. На солнцепеке было не меньше сорока.

— Я сейчас… — Она нагнулась, демонстрируя обтянутый жаркими тайцами, или «велосипедками», зад, подтянула чулки.

«Сама напрашивается… — подумал Балабан. — Давно следовало ее трахнуть…» В принципе для этого были все условия: два его сожителя и он работали в разные смены. Сегодня оба пришли с ночной — спали, а у него была пересменка. «На следующей неделе, когда обоих не будет…»

— Насчет вечера сегодня… — Ленка разогнулась. Нарочно, чтобы позлить старух у домов, обняла его за талию. — Не забыл?